Курьер «Сатурна». Послесловие

0
84
Смерш. Война в эфире. Григорий Зобач

Курьер «Сатурна». Глава первая

Из коротких рассказов отца, я знал, что он должен был остаться на занимаемой немцами территории. Но во всех печатных документах он проходит как военнопленный. На это видимо раньше была какая-то причина. Да и мама знала этот факт. Ведь она сама общалась с М.Б. Маклярским. Навряд ли ее просто утешали разговорами.

Протокол допроса
Задержанного ЗОБАЧ Григория Григорьевича

«…   я в Красной Армии никогда не служил и в плен к немцам не попадал.
Вопрос: Каким же образом вы оказались на территории занятой немцами?
Ответ: На территории занятой немцами я оказался потому, что я, как уже показал ранее, до начала военных действий между СССР и Германией проживал в г. Борисове и работал инструктором физкультуры в медшколе.
С занятием немцами города Борисова я остался в городе.»

Протокол допроса
Задержанного ЗОБАЧ Григория Григорьевича

«Вопрос:  Вам знакома фамилия – Стригуцкий?
Ответ: Я знаю Стригуцкого Евгения, который проживал в г. Борисове и работал вещевом складе Собеса кладовщиком.
Вопрос: что вам о нем известно?
Ответ: Мне известно, СТРИГУЦКИЙ, проживая в г. Борисове, являлся агентом германской разведки и выполнял функции агента-вербовщика.
До его отъеда из Борисова в Катыньскую школу германской разведки он по заданию зондер-фюрера ПАШТЕТНИК, провел большую работу по вербовке людей для германской разведки.
Вопрос: Кого он завербовал?
Ответ: СТРИГУЦКИМ было завербовано примерно человек 15 жителей г. Борисова, из коих по фамилиям я помню следующих:
1. ДОКУКА Павел
2. ДОКУКА Петр
3. ВЕРЖБИЦКИЙ Казимир
4. СТРИГУЦКИЙ Вальдек
5. СТАНКЕВИЧ Юзеф
6. Дяго Сергей
7. ЛАПАРЕНОК /
Я тоже завербован СТРИГУЦКИМ Евгением и вместе с ним в числе 9 или 11 человек агентов германской разведки был направлен в Катыньскую школу германской разведки.»

Протокол допроса
Задержанного ЗОБАЧ Григория Григорьевича

«Я родился в г. Шлисельбурге, где и проживал до 1937 г., а потом после смерти отца, мать и две сестры выехали в колхоз «Прожектор» возле местечка Селещи, Ушаченского р-на, БССР, к родственникам матери. В 1938 году мать и сестра выехали в Витебск к сестре матери ЧУЛЬБА Елене Антоновне, а я остался в деревне, где прожил до 1939 г.
В 1939 г. уехал учиться в Минск в спортивную школу. После окончания школы в 1940 г. был направлен на работу в г. Борисов, инструкором физкультуры, где и работал до прихода туда немцев.
А мать ЗОБАЧЕВА София Антоновна и сестра ЗОБАЧЕВА Мария Григорьевна до войны проживали в Витебске.
С началом войны мать в июле 1941 г. во время бомбардировки Витебска была убита, а сестра переехала на жительство в колхоз «Прожектор» к брату матери.
Вторая сестра Зобачева Нелли Григорьевна* до войны училась в медшколе и теперь находится в Красной Армии на фронте.»

*Зобачева Н.Г. — красноармеец РККА с 06.1941, радистка. Награждена медалью «За отвагу».

После начала Великой Отечественной войны значительная часть территории Советского Союза была захвачена гитлеровской армией. К середине августа 1941 года Германия оккупировала всю Украину, Киев был окружен плотным кольцом фашистских войск. Плохо вооруженные советские соединения под натиском превосходящих сил противника терпели поражение за поражением. 16 августа 1941 года Ставка Верховного Главнокомандования издала приказ, запрещающий бойцам Красной Армии сдаваться в плен либо выказывать иные признаки трусости. «У нас нет пленных, а есть изменники Родины!» — такова основная мысль приказа № 270, подписанного Сталиным. «Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту», — говорится в документе. ». И если учитывать то время, то и Зобачеву Н.Г. могла постигнуть участь сестры врага народа.

В 1937 репрессировали отца у моего папы. И это обстоятельство могло послужить удачным поводом для вербовки, а также гарантией верности будущего агента Третьему рейху. Конечно вербовка через плен самая жесткая, но самая эффективная.

***
В январе 2011 г. мы с женой навестил Центральный архив ФСБ на Лубянке. Время посещения было назначено по предварительной переписке. Там нас встретил Владимир Геннадьевич Макаров. Именно из его напечатанного труда, я узнал об операции «Монастырь».
Дали ознакомиться с делом моего отца. Нам вынесли два тома, примерно по 300 страниц. Из каждого тома доступно было только по 30-40 страниц. Из этого материала разрешили отсканировать только 15 страниц. Из слов Владимира Геннадьевича по операции «Монастырь» порядка трехсот томов. И я здесь выложил некоторые фрагменты из тех документов.

***
И еще пару отступлений от документов.

В 2010 году мне написал «М», житель г. Борисова.
«Уважаемый Георгий, просматривая Ваш сайт, интересуясь судьбами жителей родного моего города, я узнал по фотографии Вашего отца Григория Григорьевича.
Однажды зимой 1940 года, я и мой друг ходили на лыжах с учителем физкультуры. И мы встретились с молодым человеком. На нем были странные лыжи и военный вещмешок. Когда учитель стал с ним общаться по имени и отчеству, мы с товарищем захихикали, ведь стоящий перед нами молодой человек был старше нас года на два не более. Для нас показалось очень странно, что уважаемый учитель обращается к нашему ровеснику по имени отчеству.
На Вашем сайте я прочитал о военном пути Вашего отца. Тяжелая судьба!
С уважением «М».

Летом в 2015 году мне написала Галина «С». Ее письмо, а вернее повествования о расследовании (очень гигантский труд) которые она провела по поводу существования Минского Техникума физической культуры подводят жирную черту к судьбам студентов этого «техникума» в предвоенные, военные и послевоенные годы.
Фрагменты переписки:

«Георгий, здравствуйте. Меня зовут Галина и, возможно, это письмо Вам покажется странным. Мне бы хотелось задать Вам несколько вопросов по поводу Вашего отца — Григория Григорьевича.
На его имя меня вывел интернет-поисковик по запросу «минский техникум физической культуры». Так же Вы даете в скобках расшифровку (высшая школа тренеров). Ваш папа заканчивает эту «школу» в 1941 году и очень вкратце я прочитала про его боевой путь и послевоенную судьбу. Это и послужило поводом для того, чтобы рискнуть написать Вам.

Дело в том, что я пытаюсь восстановить жизненный путь (в том числе боевой) одного человека, тоже имевшего отношение к Минскому институту физкультуры только уже сразу после войны — в 1946-м. Некоторые факты его биографии наталкивают на мысль, что все было совсем не так, как рисуют официальные документы. И я предполагаю, что во время войны и сразу после он мог иметь отношение к определенным структурам. И на его пути точно есть Минский институт физкультуры. Наверно я слишком дотошная особа, но вот почему-то с этим самым институтом я решила разобраться поподробнее и залезла в его историю с головой. Причем серьезно — на уровне архивов Белоруссии и Государственного Архива РФ.

И получается странное дело — официально именно  физкультурный техникум реорганизовывается в институт в 1937 году. Т.е. в 1941 техникума уже нет.
А тренерские курсы образуются только в 1948 году, т.е. гораздо позже, чем заканчивал школу тренеров Ваш папа. В официальных отчетах института тоже нет ни слова ни про техникум, ни про школу тренеров, хотя это же ставки, зарплаты, нагрузка на преподавателей, комнаты для занятий на плане здания и т.д. —  данные по которым есть. Но и с преподавателями не все так просто, потому что по штатам числятся одни, а вот на партийных собраниях (а это иные документы и иного вида хранения в архивах) в общем-то другие.

Так же, чтобы было понятнее, документы есть официальные (отчеты хранятся в Москве) и внутренние (на данный момент они в архиве Минска). Как раз те самые малозначимые счета, планы, протоколы партсобраний. И картина по ним вырисовывается разная. Во внутренних документах техникум упоминается часто. Но официально его нет!

И вот складывается впечатление, что под вывеской «техникума и высшей школы тренеров» в период с 1937 по 1948 гг. существовала иная организация, следы которой практически скрыты. Причем выпускников техникума мне тоже не удается найти, вот за исключением Вашего отца и еще одного человека. М.И. Он жив, ему 90 лет, он в полном здравии и… молчит. Известно только, что в 1940 г. он уже был сотрудником НКВД и входил в спец диверсионный батальон на Финской. Собственно, благодаря финской войне и удалось его «расколоть» по поводу НКВД. У него нет ни одной официальной награды за время ВОВ (впрочем, как и на Вашего отца нет наград по данным ЦАМО). Я, кстати, предполагаю, что он мог знать Вашего отца именно по Минску в 1941 году. И если он не хочет говорить посторонним, это не значит, что он не захочет говорить с сыном друга. Возможно Вам самому будет интересно с ним пообщаться.


Зачем это надо мне? …. И вот эти другие совершали подвиги и полностью вычеркнуты из нашей официальной истории. Более того — многие из них пострадали и после войны. Меня это бесит. И если удастся!!! восстановить историю ну хотя бы еще одного человека, то это будет хоть что-то.


М.И. производит впечатление очень активного (он еще преподает!), доброжелательного человека. Очень любит делится своими воспоминаниями, но как сказал мой друг — собственно именно он с ним и общается, так как оба живут в Минске, что память его настолько хороша, что он отлично помнит, что надо и помнит, что надо забыть.

Просто он точно в 1941м был в техникуме и получается, что с большой вероятностью мог знать Вашего папу. Может быть лично Вам будет интересно узнать подробности молодости. Может быть их связывал и военный период какой-то. Может у него есть фотографии. Но это дело только вашей семьи и этого человека.


Чего в интернете не пишут. С 1939 года он сотрудник НКВД то ли взятый из техникума, то ли после окончания техникума. Военный период загадка, но он (как гимнаст) испытывал британское приспособление по заброске диверсантов в тыл врага без парашюта (купола выдавали). Нет ни одной официальной награды. После ВОВ путь его тоже не очень понятен — скорее всего он остается в системе. Потому что он утверждает, что вернулся в институт доучиваться и потом остался на кафедре, а по факту документы института говорят, что он является куратором института и есть подписанные им приказы с указанием директору предоставить некоторые отчеты. Что не очень вяжется с ролью студента. Потом, это правда, он все-таки станет преподавателем гимнастики


Такое ощущение, что на базе института физкультуры существовала иная школа, которую пытались скрыть под видом техникума.»


«Да уж. Ехала в метро, почитала версии операции Монастырь.
Все-таки в большинстве случаев версия одна — прислан немцами, перевербован. Так что для Вас, мне кажется, достаточно принципиально будет убедиться, что изначально внедрен. Совершенно другие акценты. Кстати, именно об этом Вы может быть и можете сказать М.И. — Вам обидно, что про отца столько пишут и это расходится с тем, что тот говорил сам.
Много прочитав того же Судоплатова и не только его, схемы внедрения в общем-то достаточно понятны. Одна из них — через плен. Самая жесткая, но самая эффективная. просто очень малый процент людей проходило через это, но если проходило, то очень успешно. Есть архивы немцев — данные по заключенным. Причем так как большинство лагерей освобождали все-таки американцы — многие документы, в том числе личные карточки заключенных, сохранились.
Только если встречаются по каким-то особым приказам и партсобраниям. А вот про работу в медшколе очень интересно, потому что непонятно с медициной и этим чертовым институтом. медицина там присутствует очень сильно.»


«Сегодня я нашла в фондах одного архива упоминание техникума, но только с 44-го по 50-ый год. Завтра буду пытаться получить. Но особо не рассчитываю ни на что, потому что в каждом деле буквально по несколько страниц. А вот за 1940-1941-ый годы нет ничего.»

***
Я перезвонил М. И. по номеру телефона, предоставленному Галиной. Разговор получился короткий. Представился и восхитился его крепким физическим долголетием. На вопрос о знакомстве с моим отцом по учебе в Высшей школе тренеров в Минске, он ответил, что фамилия знакома, но учились в разных группах. Вероятнее, встречались только в ОСОАВИАХИМе.

***
В 61 году отцу разрешили выехать из Норильска, где отец работал в техникуме преподавателем физкуьтуры, родители не раздумывая собрали вещи. Какая причина? Платили в Норильске хорошо, но частые перебои с продовольствием сыграли большую роль в решении выехать на материк. Тюря из воды с сухарями и луком временами была единственной едой!

Вначале мы приехали в Москву. Там нас приютил М.Б. Маклярский. По Москве я вышагивал с фуражкой полковника госбезопасности, в ней были оловянные солдатики. Передо мной широко открывались двери ресторанов, часто вспоминал отец.
Прожив у него некоторое время в Москве, отец не смог найти работу с предоставлением жилья. И мы поехали жить на родину отца в пос. им. Морозова в Ленинградской области.

Там именно маме предложили сразу работу и жилье. На госзаводе требовался специалист рентгенолог. Отец стал работать в совете физкультуры. Я пошел в первый класс второй раз. В Норильске я отходил в школу около месяца. Через год моя сестра Людмила поступила в Ленинградский техникум пищевой промышленности. Учеба ей давалась легко. Еще до школы она научилась читать. Отец часто читал в слух вечерами, мама шила или вязала. А Люда хвасталась, что уже прочитала и знала, что будет дальше. Из техникума часто приходили родителям благодарности. Она мечтала стать директором ресторана. Видимо и ей досталось иногда голодать. Люда часто говорила, когда буду директором ресторана, обязательно буду приглашать к себе. Знания немецкого языка, позволяло ей переписываться с учениками из ГДР. И не раз она повторяла на занятиях, что немецким языком она занимается с отцом.

***
В мае 2016 я был Спорткомитете и зашел в Совет ветеранов Санкт-Петербурга. Там познакомился с В.А. Боровиковым. Он доктор технических наук, профессор кафедры разрушения горных пород Петербургского горного института, Почётный гражданин Петроградского района Петербурга. Виктор Александрович окончил Горный институт в 1956 году, получил направление в Норильск, где занимался разработкой рудных месторождений, как младший научный сотрудник лаборатории Горного института.

Когда я узнал от том, что он был в Норильске в 50-е, и работал на строительстве бассейна, то спросил не знакома ли ему фамилия Зобач?
— Гриша!? Да, видел, он занимал какую-то должность в совете физкультуры. А так с ним не общался.
Все таки какая память у старшего поколения!

***
Центральный архив ФСБ России

«9 июня 1943 г. постановлением НКГБ СССР следственное дело по обвинению Зобача Г.Г. прекращено. По результатам работы в 1943 г. он был награжден медалью «За отвагу»… .»

Центральный архив ФСБ России

«В операции «Березино» входил в состав легендированной немецкой части, якобы попавшей в окружение. С помощью Зобача Г.Г. органам госбезопасности удалось локализовать деятельность немецкой шпионской резидентуры в г. Москве, арестовать нескольких агентов-парашютистов, а также захватить крупную сумму денег и радиоаппаратуру.»

Статья в «Приангарье» Валерия Михайлова к 70-летию Победы. 12 августа 2014 года.

Ровно 70 лет назад, в августе 1944 года, началась операция советской разведки «Березино», основанная на радиоигре с немецкой разведкой. Идею операции разведчикам подсказал И.В. Сталин.

После того, как летом 1944 года наши войска окружили восточнее Минска сто¬тысячную группировку противника, в службе разведовательно-диверсионных операций советских органов безопасности возникла идея затеять оперативную радиоигру с немецкой разведкой – абвером. До этого уже был проведен целый ряд таких операций. Теперь было решено подбросить абверу и верховному командованию вермахта легенду о том, что в белорусских лесах якобы укрывается крупная немецкая воинская часть, которая намерена прорваться через линию фронта к своим. Эта часть испытывает нехватку оружия, боеприпасов, продовольствия, медикаментов, поскольку имеет много раненых. Обманув немцев, советская контрразведка намеревалась заставить их направить свои ресурсы на поддержку окруженных войск.

Летом 1944 года А.П. Демьянов (оперативный псевдоним «Гейне»), являющийся одним из основных действующих лиц ранее успешно проведенной операции «Монастырь», был командирован в освобожденный Минск. 18 августа «Гей¬не» проинформировал немцев, что в Белоруссии в районе реки Березины будто бы скрывается крупная немецкая часть, численностью около двух тысяч чело¬век, потерявшая связь с командованием и испытывающая острый недостаток в продовольствии и боеприпасах. Немецкое командование приняло решение оказать помощь своим попавшим в беду соотечественникам.

Возглавить комплекс мероприятий было поручено заместителю начальника 4-го управления НКВД Науму Эйтигону (начальником в тот период был легендарный Павел Судоплатов). Эйтигон сформировал оперативную группу из сотрудников 4-го управления, которая была направлена в район Березино. По¬мимо этого в группу вошли агенты-немцы, бывшие военнопленные (Эккард, Вилли, Михаэлис, Ганс Иоганн и другие), 20 автоматчиков отдельной мотострелковой бригады (ОМСБОН) во главе с майором Борисовым и военнопленный подполковник немецкой армии Шерхорн, который должен был играть роль командира мифической немецкой части.

25 августа 1944 года «Гейне» получил ответную радиограмму, в которой говорилось, что его просят связаться с данной немецкой частью, которой они намерены оказать всяческую помощь оружием, продовольствием, а также вы¬слать радиста. «Гейне просили сообщить место нахождения части. В тот же день в район озера Песочное (где по легенде должна была располагаться часть Шерхорна) выехала оперативная группа НКВД для встречи радиста, в состав которой входили: Наум Эйтигон, Михаил Маклярский, Георгий Мордвинов, Яков Серебрянский, Григорий Зобач, Вильям Фишер, известный в 60-х годах под именем Рудольфа Абеля. Так началась операция «Березино».

Операция «Березино» продолжалась вплоть до конца войны. Для «части Шерхорна» высылалось оружие, продовольствие, деньги и люди. Все они тут же подлежали аресту, после обработки часть из них начинала работать на совет¬скую разведку и тем самым включалась в игру. Немецкая разведка пыталась про¬верить достоверность существования части Генриха Шерхорна. Несколько раз в «район дислокации» засылались немецкие агенты. Но все восемь агентов, к счастью, были арестованы советски¬ми спецслужбами, а часть из них после работы с ними, включалась в игру. В ответ же мнимые немецкие партизаны сообщали о своих успехах и нуждах, а германское командование снова и снова высылало оружие, продукты, людей. Операция продолжалась вплоть до 5 мая 1945 года, когда немцы передали последнюю радиограмму: «С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем также больше поддерживать с вами радиосвязь. Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, кому в такой тяжелый момент приходится разочароваться в своих надеждах…»
30 апреля 1945 года руководители советских органов госбезопасности докладывали в Государственный комитет обороны: «С сентября 1944 года немцами совершено на территории легендируемой части 67 самолетовылетов и сброшено 25 германских разведчиков (все арестованы); 13 радиостанций, из которых семь включены в игру с немца¬ми; 644 места различного груза, в том числе 615 комплектов зимнего обмундирования; 20 пулеметов «МГ-42»; 100 винтовок и автоматов; 2000 гранат; 142 тыс. патронов; более 2,5 тонны различных мясопродуктов; 370 кг шоколада; четыре тонны хлеба; 400 кг сахара; 1000 бутылок вина и прочее. Кроме того, было прислано 2258330 рублей».

За успешно проведенную радиоигру, которая приняла характер стратегической, ее руководители Павел Судоплатов и Наум Эйтигон были награждены полководческими орденами Суворова. Получили высокие правительственные награды и все остальные участники операции «Березино».

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here